В шаге от бездны

Со открывает дверь в ванную, неторопливо, будто мучая заворочившееся в Сехуне любопытство. 
Брюнет понимает, что тот, кто сейчас покажется из-за двери, скорее всего окажется его соседом, а потому уже приготовил приветственную речь и спешно натянул на лицо улыбку.

И вот, Со отошла, позволяя Лухану выйти из ванной, вытирая мокрые каштановые волосы огромным полотенцем. 

- Господин Хань, - женщина несколько замялась, помня о том, что обещала Лу больше никогда не сдавать комнату напротив. - Это ваш будущий сосед, сын одного моего хорошего друга, О Сехун.

Лухан, который всё-таки пошел у хозяйки на поводу и постарался привести себя в более-менее приличное состояние, вздрогнул. Будущий сосед.

Это значит, что этот парень будет жить в той самой комнате? 
О Сехун.

Лухан перевел взгляд на брюнета. 
Казалось, тот ничем не мог оттолкнуть, но Хань вдруг почувствовал, как стойкое ощущение неприязни медленно поднимается откуда-то снизу, от ступней, прохаживается холодом по ногам и подступает к сердцу. 
Этот мальчишка ( Хоть Сехун и выглядел одного возраста с Луханом, последний был уверен, что тот младше ) будет жить в комнате Исина.

А О стоял и не двигался. Как только Лухан появился из ванной, уставший, с синяками под глазами, глубиной цвета которых (Сехун был уверен) мог бы посоревноваться с Тао, тем самым их общим с Крисом другом, его, Сехуна, будто кто-то резко встряхнул. Улыбка исчезла так же как и появилась. Моментально. В один момент.
Внутри будто что-то сжалось при взгляде на него, такого измученного, убитого, с водяными каплями в волосах, стекающими за шиворот футболки по шее. Хань.
Так, кажется, назвала постояльца госпожа Со. 

Мысли Сехуна все смешались, словно перед ним стоял не просто человек, а его истинный, его соулмейт. По шее табуном пробежали мурашки, когда Лухан еще раз взъерошил полотенцем волосы и накинул его себе на шею, пришлось судорожно вздохнуть.

Они бы так и стояли. Молча. Смотря друг на друга в упор.
Сехун - с гулко колотящемся сердцем. Лухан же - с пофигизмом и нарастающей неприязнью.

И ни один из никак не мог понять, почему испытывает такие неоднозначные чувства. 

Лухан был сломан.
Убит, растоптан, уничтожен.

Казалось, хуже смерти Исина не может быть ничего. 
Оказалось, что может.
Хуже может быть только мальчишка, который занял его место. 
Его диван, его кровать, его балкон, его старый линолеум и его вид на маяк и море. 

Комната, бывшая комната Исина была для Лухана тем местом, что связывало его с погибшим другом. А теперь, с приездом этого Сехуна, Хань потерял и эту связь.

Впору было бы бежать в свою комнату. Броситься на кровать, зарыться лицом в огромную, зареванную насквозь подушку. Позвонить Чондэ, закричать, обматерить хозяйку Со, этот дом, обрыв и маяк. И, наконец, этого, уже ненавистного О Сехуна, сына какого-то там знакомого Со, который просто приехал и вот-вот займет то, что ему никогда не пренадлежало.
Лухану хотелось уехать.
Туда, где его никто не найдет. Даже боль и призрак Исина, являющийся ему каждую ночь. 
Ему хотелось выскочить за дверь, предварительно хлопнув ею, приведя в замешательство и нового постояльца, и пожилую Со.

Но Лухан почему-то держался. 
Что-то не отпускало его от этого места.
От маленького домика со стеклянными дверьми на балкон, с крышесносным видом на море и обрыв, и с той частью души, что парень умудрился потерять где-то в окрестностях этого маленького городка.

Что удерживало его? 
Сначала Ханю казалось, что это призрак Исина. Потом - его чувства к погибшему другу. 
А сейчас...
Ничто ведь не мешало Лухану уйти сейчас, когда даже комната перестала быть Его, исиновой. 
Но он не ушел.

Вместо этого Хань подошел ближе к Сехуну, посмотрел в недоумевающие глаза, и, заметив смятение (очевидно) младшего, холодно усмехнулся.

- Лу Хань, можно просто Лухан. - Сухо произнес он, чуть наклоняя голову в знак приветствия. - Двадцать шесть лет.

Сехун молчал. Несмотря на то, что Лухан был ниже , глаза его все равно почему-то оказались на одном уровне с глазами О. 
Сехун смотрел в эти карие, пустые глаза, окруженные темными кругами, и чувствовал, как на запястье больным жжением отзывается созвездие Южного Креста.

- Сехун, - выдавил он из себя. - О Сехун, двадцать три года. 

Лухан хмыкнул. Как и ожидалось, тот был младше. 
Но это совершенно не заботило уже Ханя.
Формальности были соблюдены, они с новым постояльцем познакомились, а значит можно было сматываться обратно в комнату и приводить в порядок постель, которая была далеко не в лучшем виде после истерик Ханя.

Заметив, что парень собирается уходить, Сехун дернулся с места и схватил Лухана за запястье.
Тот мгновенно вздрогнул и резко выдернул руку из пальцев парня, будто бы обжегшись.
Хотя, почему "будто бы"?

Лухан и вправду почувствовал жжение на запястье, но свел это все на то, что Сехун, может быть, просто ударил его током. 
А еще, его очень взбесил этот жест с его стороны.
Что он и не замедлил озвучить:
- Мне кажется, или это ненормально - хватать за руку человека, которого знаешь всего ( Лухан посмотрел на несуществующие часы на левом запястье) две минуты? По-моему, мы с тобой еще не на той ступени отношений, чтобы позволять себе такие вольности, не находишь?

Сехун вздрогнул . Тон Лухана был таким едким и насмешливым, что парень уже пожалел, что остановил того подобным способом. 
Пожалел.
А потом покраснел.
И даже не понял, почему.

- Прости. - Он опустил глаза. - Просто, я подумал, что, раз уж мы теперь соседи, то должны больше узнать друг о друге, разве не так? 

Голос Сехуна дрожал. Парень впервые ощущал себя так паршиво и хорошо одновременно. 
Он не понимал, почему одно только присутствие рядом с этим человеком, Лу Ханем из, наверное, комнаты напротив, заставляет его мысли путаться и превращаться в абсолютный хаос, невозможный для восприятия. 
И это прошло только несколько минут.
Сехун похолодел.
Что же будет по прошествии месяца?

Он понимал, интуитивно наверное, что с того момента, как госпожа Со бочком отодвинулась, выпуская Лухана из ванной комнаты, все его планы были разрушены. Просто потому, что в жизни Сехуна теперь появился еще один запах.

От Лу ( Как Сехун решил про себя называть Ханя ) пахло дождем, ванильной карамелью и эвкалиптом, но больше всего из этой гармонии ароматов выбивался один, самый насыщенный. Ежевика.
От Лухана пахло ежевикой. 
До тумана в голове, до одури, до судорожного сглатывания.

Сехун уже ничего не соображал. Только мысленно кричал "Не уходи!", заглушая голос разума, настойчиво стучащегося в стенки запертой черепной коробки. 
Он никак не мог понять, почему эта женщина, Со, не жалуется на головокружение или еще что-нибудь, потому что сам уже буквально терял сознание.

И снова.
А что же будет через месяц?

Южный Крест на запястье невыносимо жгло, но Сехун еще ничего не понимал. 

В ответ на его " прости " Лухан только пожал плечами. 
И ушёл.

Поднялся наверх, оставив после себя длинный шлейф ароматов. Особенно, ежевики.
А Сехун, О Сехун остался один на один с хозяйкой Со.

Она хотела что-то сказать о произошедшем разговоре, но смолчала и повела парня наверх. Туда, где мгновением раннее скрылся Лухан. 

Комнату Сехун осматривать не стал. Сразу завалился на кровать, подминая под себя одеяло, аккуратно сложенное в ногах. 
Запястье невыносимо жгло.
Сехун понял это только сейчас.

Он вытянул руку из кармана, поднес к глазам, перевернул тыльной стороной и постарался вдохнуть побольше воздуха, все еще дышащего ежевикой.
Четыре звезды Южного Креста ярко светились голубым, будто бы прожигая бледную кожу запястья насквозь. 
Соулмейт.
Его соулмейт рядом.

Сехун вздохнул, передернув плечами.

Похоже, это была самая глупая шутка судьбы за всю его жизнь.