Патока

Когда глаза неотрывно-неотрывно смотрят друг в друга, появляется совсем новое качество: увидишь такое, что при беглом скольжении не открывается. Глаза как будто теряют защитную цветную оболочку, и всю правду выбрызгивают без слов, не могут её удержать. (c) Александр Солженицын, книга "Раковый корпус".

Ньют сравнивает Криденса с маленьким пугливым волчонком. И вполне может его понять: жизнь со строгой матерью, которая не давала вздохнуть; неспособность к магии; собственное бессилие и, как вишенка на торте, предательство со стороны того, кому он бесконечно доверял - всё это, бессомнено, очень сильно пошатнуло его доверие и отношение к окружающим. Ньют всё понимает и не настаивает на том, чтобы Бэрбоун относился к нему иначе, чем с настороженной опаской и готовностью выпустить абскура в любой момент. А Криденс мечется из крайности в крайность - ему бесконечно хочется доверять тому, кто спас его, но рана от предательства ещё слишком свежа, и парень просто боится доверится практически незнакомому мужчине.

У Ньюта красивые глаза: бледно-зелёные, с тёплыми золотыми искорками. А ещё в них есть место тоске и беспокойству, и сердце Криденса бьётся сильней когда он осознает, что Саламандер волнуется о нём. Но почему же в глубине его глаз тоска? Уже давно отполыхавшая свое, она, несомненно, ставила в тупик парня. О чём мог тосковать мистер Саламандер, который сразу представился ему самым счастливым человеком на свете? О чём?

Ньют бесконечно заботливый и даже какой-то по-матерински нежный - Криденс не знал материнской любви отродясь, но, почему-то, ему казалось, что именно так ведет себя любящая мать. И безмерно хрупкий, в какой-то степени даже эфемерный. Криденс боится, что однажды он растворится в воздухе, оставив его одного. Наедине с собственной никчемностью и бессилием. И этого парень боялся даже больше, чем вновь довериться практически незнакомому человеку.

И тоска в глазах Саламандера была чем-то невыносимым для него. 

- Ньют, а чья фотография стоит в том домике? - осторожно спрашивает Криденс, надеясь получить ответ и не получить наказание за лишнюю любопытность, как это было с его приемной матерью. Однако Ньют только вздрагивает, чуть ли не выпуская из рук ведро с очередной порцией сырого мяса для своих питомцев. Он даже не смотрит на Бэрбоуна, и тот не в силах его винить - несомненно, эта девушка и была причина тоски мистера Саламандера. 

- Это... не имеет значения, Криденс, - неожиданно хриплым голосом вымученно отвечает Ньют, слабо и безмерно криво улыбаясь. Краем глаза Бэрбоун замечает, как дрожат его руки, и мысленно корит себя за этот вопрос. - Но она... она была удивительным человеком, Криденс.

- А... где она сейчас? 

- Я не знаю, - смотрит на Криденса слегка рассеяным взглядом. - И сомневаюсь, что хочу это знать...

Этот разговор был так давно. Но Криденс всё также помнит отчаянно скрытую боль в глубине зелёных глаз.

Ньют, в общем, удивительный человек. Со своими странностями, заскоками, но кто сейчас обходится без них? А его любовь к животным, к жизни, безмерно подкупала всех вокруг. И Криденс не был исключением. Уже сейчас он готов пасть к ногам Саламандера и молиться-молиться-молиться... собственно, это была одна из причин, почему Бэрбоун не хотел подходить близко к Ньюту.

А ещё у него мягкие, податливые губы. Они сладкие, словно самая сладчайшая патока, и их хочется целовать вечность, если не больше. Криденс уже не боится довериться этому удивительному человеку. Он просто уже не может терпеть тягу к Ньюту. К очаровательно смущенному волшебнику. И тот не отталкивет, нет. Только ещё больше окружает своей заботой, любовью.

И только за одно это Криденс готов сделать всё, что угодно, ради того, чтобы всегда быть рядом с Ньютом. 

И никак иначе.