Присвоенная

Он был в моей жизнь всегда. Пытаясь найти первое воспоминание о нем, я поражаюсь невозможному: вот я, бессловесная кроха, в просторе своей колыбели. Той единственной, которая может утешить одним звуком голоса,—рядом нет. Вместо нее надо мной навис некто огромный, закрывающий собой мир. Все,что он делает,—смотрит на меня. Просто смотрит,неподвижный. Но хотя я еще ничего не понимаю, мне страшно.. 

С самых ранних дней страх стал моим главным чувством.

Будто для малыша недостаточно вокруг ужасного, глупые родители пугают его ведьмами, дядьками, злодеями— в зависимости от своей убогой фантазии. Мой страх был реален. И стоило мне услышать его имя —Нацу, как я начинала плакать.. Но очень скоро, убедившись, что до моих слез никому нет дела, я перестала выпускать их наружу, собирая бездонное озеро внутри. 

В нашем богатом доме было все, что нужно для счастливого детства. Комната, в которой я жила,—огромная, светлая, полная очаровательной мебели и игрушек — могла бы послужить образцом девичьей мечты. Красивая и дорогая одежда воспринималась мной как норма. За порядком в доме следила многочисленная прислуга,тихая,профессионально незаметная. Штат поваров без устали изобретал новые блюда ежедневно...

Но на этом мое счастье оборвалось. Семье я была не нужна. 

Отец, познавший власть и деньги в полной мере, был надменным, суровым человеком. Давление его не просто характера испытывал на себе каждый человек в доме, за исключением разве что горячо любимой жены. Но стоило ему увидеть меня — и его настигал неконтролируемый приступ раздражения! 

Если я пыталась обратиться к нему, разговор неизменно заканчивался криком. 

Мама, такая нежная и ласковая с другими,— даже со слугами!—сторонилась меня, словно прокаженной. Ровный, безразличный тон, с которым она обращалась ко мне в случаях, когда того невозможно было избежать, сводил с ума. А ее объятия так и остались недостижимой детской мечтой. 

В веселых играх сестры Джулии и брата Грея с их любимым дядей я никогда не участвовала — меня не замечали. И только к Лидии, своей тете, я испытывала что-то похожее на признательность за ее улыбку и теплый взгляд.. 
Казалось, все меня ненавидят. И я не могла понять: за что? 

Нацу приходил в наш дом два раза в год и был незрим для окружающих. Без единого слова он властно открывал дверь и шел, сопровождаемый волной ужаса, бегущей от него, подобно цунами: потупленные взгляды, замирающие разговоры, шарахающаяся во все стороны прислуга — и тишина... Мертвая тишина. 

Только Грей и Джулия иногда проявляли чудеса смелости и пробовали с ним заговорить. За эту провинность, единственную, их наказывали почти так же сильно, как меня за любую оплошность. 

Он направлялся в моею комнату, и я покорно следовала за ним. Всегда. Было в Нацу что-то удерживающее от необдуманных поступков, таких как побег.. или нож в спину. Даже ребенком я чувствовала это—неизбежно! Никто и ничто не поможет. Мне все ровно придется остаться с ним наедине. 

Потом он закрывал дверь, поворачивался ко мне, подходил вплотную. И его взгляд резко менялся. 

Я боялась этого больше всего! Было такое чувство, будто он рукой хватал меня за горло, вытряхивал последние крохи сопротивления. Под его бесконечным взглядом само время переставало существовать. И я летела, летела в бездонную пропасть. И никогда не могла достичь дна, чтобы разбиться, наконец о его черный гранит и получить избавление от моего мучения... Но тут меня проглатывала темнота — почти приятно. Я лишь боялась, что однажды останусь в ней навсегда. 

Когда я просыпаюсь, его уже не было рядом. На шее или руке я иногда находила маленькие и темные точки, которые потом тщательно, с непонятным для себя стыдом маскировала. Едва заметные, будто след от укола, они слегка беспокоили при нажатии, но не более того. А вот голова просто разрывалась от боли, надолго укладывая меня в постель!.. Обычно мне требовалось несколько дней, чтобы окончательно прийти в себя после этих "визитов" 

Все попытки пожаловаться родителям на боль, которую мне Нацу, наталкивались в глухую стену. В назидание, чтобы больше не тревожила запретную тему, меня оставляли в закрытой комнате, и спустя долгое время, обессиленная беззвучным плачем, я засыпала, усвоив еще один урок неизбежности. 

Но, к сожалению, и это было не все. Полгода ожидая с замиранием сердца приближения черного дня, я тем не менее и в течение всего этого времени ощущала чужое присутствие. 

Сначала, познакомившись со страшными сказками, я принимала его за призрака — невидимого и всемогущего, следящего за каждым моим шагом. Позже, с течением лет, когда реальность стала терять мистические черты, приписываемые ей в детстве , я просто считала это игрой больного воображения, уже тогда прекрасно понимая, что здоровым оно у меня быть не может... 

Иногда, в очередной раз покорно следуя за Нацу, я пыталась найти смелость, чтобы заговорить. Мне хотелось узнать, что он делает со мной, парящей в темноте забвения. И больно ли это. Мне хотелось объяснить, как сильно я его боюсь, рассказать о ночных кошмарах, в которых главным — и единственным — действующим лицом был он. Мне хотелось хоть как-то пробиться к нему! Вот только я не знала зачем... Но стоило увидеть его нечеловески-холодное выражение лица и взгляд, проникавший гораздо глубже, чем возможно было выдержать, — и от решимости не оставалось и следа. 

И снова я шла за ним —обреченно.. 

Да, у меня было очень странное детство.